— Пойдем со мной, Каджун, — сказал Игит, железными пальцами схватив его правую руку.

Дюрелл высвободил руку из ладони турка.

— Неужели ты никогда ничему не научишься, Абрам?

Человек, курировавший стамбульский центр для секции «К», примирительно улыбнулся.

— Извини, Сэм. Это у меня привычка — трогать, хватать людей. Наверное, я немного возбужден.

— Что ты для меня приготовил?

— Поговорим, пока будем пить кофе. Время есть. Здесь мы можем чувствовать себя свободно. И у меня четыре человека в пределах слышимости.

— Никогда не известно, что ждет нас завтра, — изрек Дюрелл.

В крошечных чашечках дымился свежезаваренный кофе. Дюрелл закурил одну из своих особых сигарет и поверх широких плеч Абрама Игита стал разглядывать посетителей кафе в аэропорту. У турка были гладкие щеки, глаза как пуговицы и мясистые ладони. Стамбульским центром он занимался шесть лет. Его недостатком были жена, пятеро детей, и тяга время от времени к трубке с опиумом. Но он был лучшим из того, что имелось в наличии.

— Ты должен рассказать мне, в чем дело, — заметил Дюрелл.

— У меня лишь частичная информация, Сэм. Но ты должен найти Таню Успанную.

— Советскую космонавтку? Ту, которая без труда может выиграть конкурс красоты?

Дюрелл помолчал.

— Я знаю её отца. Встречал однажды в Брюсселе, на научной конференции. Я там изображал клерка. Незаурядный человек.

— Блистательный. Жена — китаянка, ты же знаешь?

— Она все ещё в Китае, — откликнулся Дюрелл.

— А Таня, их дочь, побывала на Луне, — спокойно продолжал Игит. — И вернулась.

Он произносил слова без нажима, почти устало. Дюрелл посмотрел на турка. Тот грустно улыбнулся.

— Развязывается — как вы выражаетесь? — мешок с неприятностями.

— Это невозможно, — решительно возразил Дюрелл.

— Почему невозможно?