— Зовите меня Айком.

Сепах бегло говорил по-английски, его блестящие усы были черными, как смоль. Он был строен и красив, и наверняка работал на иранскую службу безопасности. Все разведки мира бросились на поиски Тани Успанной.

— Я вам покажу достопримечательности, — предложил Айк. Вы знаете, Мейден-е-Шах был когда-то площадкой для поло? Я тоже играю в поло. Здорово. Узнаете Масджид-е-Шах, голубую мраморную мечеть, всю в мозаике? Голубизна и золото. Как сладкий сон. Полный умиротворения. Вон Али-Кепа, королевский зал для банкетов, и старейшая мечеть Джам-а. Я могу вас туда отвести. И Чегель-Сотун, здание с сорока колоннами — только настоящих там двадцать, а остальные двадцать — просто отражение в бассейне. Но ведь вместе — сорок, да? И девушки красивые. Но очень религиозный город. По соседству, в Нафджабаде, есть даже исповедующие зороастризм. Все здесь поэтично, как в Ширазе, где Саади жил и писал «Гулистан». Соловей Шираза. Мы, персы, все ещё очень романтичны. Хафиз в четырнадцатом веке тоже писал прекрасные газели. Знаете хоть одну?

— Несколько, — отозвался Дюрелл.

— Вы не слишком разговорчивы, — обиделся Сепах.

— Ты это восполнишь, Айк.

— Ребенком я ходил в религиозную школу, в медресе. Папа был членом Мейджлиса — палаты парламента. Меня вышвырнули, когда застукали в одном из безнравственных ночных клубов. Они травили меня до самого Лалезара, а я был недостаточно смышлен. Я хотел устроиться на базаре — это истинно персидское слово, вы ведь знаете, — но не устроился. Тогда я поступил в армию. В кавалерию. Я всегда любил лошадей. И не жалею.

— Смотри, куда летишь, — заметил Дюрелл.

— Вы нервничаете, Сэмуэл. Так на фарси будет «Сэм».

— Просто я осторожен.

Сепах засмеялся, сверкая крепкими белыми зубами.

— Ну вот и прилетели. На тот случай, если вы не знаете, я ваш гид, секретарь и вообще Пятница. Приказывайте.