— Вижу, — ответил Дюрелл. — Третий столик справа. Чэнг Ханг Та-По. Будда, придерживающийся сталинистской линии. Как я понимаю, его интересует сложившаяся ситуация.

— Он посмотрел на нас. Держись, парень, он идет сюда, а для этого нужна чертовская наглость.

Ханг Та-По представлял из себя гору желтой улыбающейся плоти, которая скользила между столиками с грацией лебедя в деревенской заводи. На нем был двубортный костюм в старорусском стиле, облегавший внушительную фигуру. Его густые черные седеющие волосы были жесткими, как щетина у борова. Он легко ступал на подушечках пальцев, напоминая японского борца сумо, и продемонстрировал своеобразную элегантность в солидном кивке Ханнигану и в медленном торжественном повороте головы при взгляде на Дюрелла.

— Туда, где упала жертва, слетаются стервятники, — произнес он на безупречном английском.

— Если это Конфуций, в чем я лично сомневаюсь, — спокойно заметил Дюрелл, — то он в вашей стране сейчас не в почете.

— Вы правы. Это мое собственное изречение. Никто не удивился вашему приезду, мистер Дюрелл.

Та-По улыбнулся.

— Как и вы, сэр, не удивились, увидев меня. Мы знаем вас достаточно хорошо и уже наметили день расплаты за то многое зло, которое вы нам причинили.

— Вас могут вышвырнуть из страны за эти слова, — улыбка Дюрелла была словно высечена из камня.

— Мы все очень скоро станем persona non grata, если не совсем тривиальный вопрос о моей соотечественнице не прояснится.

— Вашей соотечественнице?

— Я буду с вами откровенен, — заявил Та-По. Его черные глаза сверкнули и погасли. — Мы считаем, что Таня Успанная принадлежит Китаю, что бы там Советы про неё ни заявляли.

— Она сделала свой собственный выбор, — возразил Дюрелл.

— А-а, но ведь бедная девочка не в своем уме. И мы согласны её принять. Ей нужна помощь, нежная забота матери…

— Могу представить её нежность, Чэнг.